|
Первые сведения о театральной жизни Пскова начала прошлого века можно встретить в петербургской газете «Северная почта»: «Псков. Декабря 19-го 1810 г. К нашим городским забавам присоединилось нынче общество немецких актеров, которые каждый день дают нам спектакли, стало быть, и мы занимаемся увеселением большого света. Не диво, если знатоки театра и немецкого языка посещают сии спектакли, но то весьма удивительно, что и простой народ охотится также смотреть немецкую комедию: без сомнения, музыка и наряд актеров привлекают его туда. Как бы то ни было, но театр всегда полон, и немецкие актеры делают свое дело хорошо. Появление немецких трупп в нашем городе, видимо, было нередким явлением. Та же газета 30 сентября 1811 года сообщала: «Комета, которая, видимо, была здесь с 27 августа, теперь скрылась по причине туманных облаков. Зато на нашей поверхности земного шара появился Немецкий театр. Простой народ, посещающий иногда немецкие спектакли, с таким же любопытством смотрит на приезжих актеров, как смотрел он на комету, а потому театр часто бывает полон зрителей». От газетных сообщений перейдем к воспоминаниям известного русского писателя и театрального деятеля Рафаила Михайловича Зотова (1795-1871). «Родясь в губернском городе (Пскове), где я и прожил до семилетнего возраста, я там впервые видел театральные представления… Там (в Пскове) целую зиму играла какая-то труппа, и отец мой, пользовавшийся особенным расположением тогдашнего губернатора Ламсдорфа, занимал его ложу, когда сам граф не бывал в театре… Где, в какой улице, в каком доме был устроен этот театр, я теперь не помню, знаю только, что это было в каком-то здании, в котором были две длинные залы, одна подле другой. В одной установлены были ряды стульев, и в глубине возвышалась сцена. Лож не было, кроме ложи для губернатора, которая поставлена была на четырех столбах в заднем углу залы, а вход в нее был из другой, боковой залы, где одевались и актеры, и актрисы и где хранились декорации, гардероб и прочее. Сюда однажды привёл меня отец в бытность оного губернатора, который, приласкав меня, сказал, что я всякий день могу ходить в его ложу. После этого все присутствующие занялись спектаклем, а я публикою. Мне стало скучно глядеть на людей, говорящих на непонятном мне языке, и я стал рассматривать, нет ли где знакомых мне детей. Когда закончился спектакль и я воротился домой, то мать, отец и домашние расспрашивали меня о том, что я видел, и я рассказал им обо всех, кто был в театре, но о пьесе, о сцене, об актерах не мог ни слова сказать: я их просто не видел. В наказание ли за это или чтоб приучить меня к немецкому языку, отец мой приказал, чтоб я продолжал ходить в губернаторскую ложу. Увы! Я вынужден был это исполнять, но. придя туда и видя себя одним, я очень комфортабельно ложился на диван и засыпал на все время представления. Сторож будил меня при окончании, и я дома сочинял небывалую басню о виденной будто мною пьесе. Только однажды помню, что одно происшествие на сцене сильно поразило меня. Не знаю, какую давали пьесу, но одно действующее лицо провалилось под пол, и оттуда показалось пламя. Я испугался и хотел уйти, но, видя, что вся публика очень довольна, успокоился и, воротясь домой, рассказал об этих чудесах»…
|
