|
При царе были дни, когда какие-либо общественные развлечения строжайше запрещались. Существовал Высочайший Указ от 22 декабря 1796 года, и хотя он видоизменялся на протяжении десятилетий, но суть сохранялась: публичные маскарады и зрелища (кроме драматических представлений на иностранных языках) запрещались 23,24, 25-го декабря, накануне воскресных дней, двунадесятых праздников и дня Усекновения главы Иоанна Предтечи, в течение всего Великого поста, в неделю Святой Пасхи, в Успенский пост, в день Воздвижения Креста Господня. Воспрещалось давать публичные концерты, как светские, так и духовные, на первой и страстной неделях Великого поста, накануне Благовещения , в Вербную субботу и воскресенье. По другим же субботним дням, как Великого поста, так и во весь круг года, а равно накануне двунадесятых праздников дозволялись лишь духовные публичные концерты. Широко, как тогда водилось на Руси, в Пскове праздновались Рождество, Масленица, Троица. Помимо церковных богослужений, которые посещали все псковские жители, эти праздники сопровождались многочисленными балами, танцевальными вечерами и обязательно любительскими спектаклями. «2 февраля начались балы, которые, впрочем, с самого Рождества вполне не прекращались…. — писали „Псковские губернские ведомости“ в 1841 году. — Февраля 7 числа в 8 часу вечера зала в доме Дипнера (на бывшей Сергиевской улице, ныне — Октябрьский проспект, здание не сохранилось — И.Ц.) наполнилась зрителями. Занавес поднялся, и … началось очарование, пьесы были выбраны премиленькие: „Полюбовная сделка“ и „Недотрога“, а игра решительно превзошла ожидание публики. Большая часть действовавших на сцене в этот раз дебютировала с большим успехом. После каждой пьесы вызывали всех, и стены дрожали от грома рукоплесканий, сопровождаемых радостным „браво“. Несколько раз зрители не могли удержаться от выражения чувств удовольствия во время самой игры. И подлинно было чем любоваться: непринужденность, естественность разговора и всех поз достойны столичного театра. Хотя не все одинаково выдержали свои роли, но вместе составили одно прекрасное целое, стройное, гармоничное, увлекательное. Большая часть играла так хорошо, что не знали, кому отдать первенство… В антракте между первой и второй пьесами один из членов благородного спектакля театрально пропел известную арию „Черная шаль“… Через несколько минут он явился совершенно в другом виде, так что его нельзя было узнать. Он явился недотрогой и выдержал эту роль от начала до конца — прекрасно! Игра его носит на себе характер совершенно отличного от того, что придает этой роли на Петербургском театре Каратыгин-младший, и, несмотря на это. она как нельзя более соответствует истинному характеру Недотроги. В игре Каратыгина больше сценического эффекта, больше искусства, но не больше истины: у него почтенный, бесценный Иван Иванович является смешным, на псковской сцене он является в настоящем своем виде. Не думайте, что пристрастие руководило моими мнениями. Если я пристрастен, то это пристрастие куплено прекрасной игрой, которая превзошла все мои ожидания». Хочется привести еще отрывок из письма, отправленного из Пскова неким К., гостившим масленую неделю 1842 года в нашем городе. Он также с восторгом отзывается о местных актерах-любителях. «С первых дней Масленицы началисьу нас катания. Главнейшие улицы города оживились пестрыми рядами экипажей, преимущественно саней. Ямские тройки отличались, как всегда, своей поэзией, хотя не совсем подходили под ряд других экипажей и, казалось, хотели из него выскочить, чтобы пуститься стрелою на свободе. По вечерам были шумные, веселые балы. Таким образом незаметно промелькнула вся неделя. И наступил желанный вечер, в который назначили благотворительный спектакль в пользу бедных. Представление было в зале гимназии. Небольшая премиленькая сцена, прекрасная игра актеров-благотворителей, все это вместе взятое восхищало и очаровывало зрителей. Играли две комедии. Первою шла «Путаница», за нею — «Замужняя жена и муж — холостяк». Описывать здесь игру и искусство актрис и актеров, кажется, излишне. Кто был в театре, кто видел, своим удовольствием может оценить их. Кто же был лишен этого наслаждения, тому самое живое описание не в состоянии дать ни малейшего понятия о достоинстве и прелести игры. В некоторых лицах искусство совершенно исчезало, — казалось, природа заменила его: так естественно, так прекрасно играли почти все. Одним словом, это был триумф благотворителей. На другой день был завтрак у начальника губернии. В полдень начали съезжаться. Хозяйка с очаровательной любезностью принимала гостей самыми радушными приветствиями. Великолепный завтрак, оживленный вниманием и весельем, сменился скоро катанием. До тридцати саней одни за другими потянулись пестрой лентой по улицам города, объехали фортштаты, Запсковье и вернулись опять в дом губернатора, где вальсы Штрауса и Лабицкого ожидали уже веселых гостей. Кадрили следовали за кадрилями, а между тем время бежало все скорее и скорее. Мазурка пролетела мгновенно и гости разъехались, чтобы через час собраться на балу в Благородном Собрании. Тут один из самых веселых балов нынешней зимы закончил краковяк«. В Троицу город был украшен березками. Кончалась обедня. Затихал колокольный звон. Из собора и многочисленных псковских церквей высыпал праздничный люд. Водили хороводы. Устраивали кулачные бои. За Сергиевскими воротами высоко вверх взмывали качели. Слышны были смех, шутки, щелканье орехов, семечек. Все пестрело яркими нарядами. Звучала музыка. А где-то слышалась гармошка. Броские афиши у балаганов зазывали посмотреть на «женщину-паука» или совершить путешествие «вокруг света», полюбопытствовать на африканского людоеда. Как же было не глянуть на диво — «даму-паука»! Мохнатое туловище огромного паука с большим цепкими лапами и женской головой лежало на полированном столике, стоявшем на небольшой сцене. Туловище разговаривало, отвечало на вопросы. Этот эффект достигался с помощью системы черкал и черного бархата. Простодушный люд изумлялся «чуду природы». Другая кучка людей толпилась у маленького фанерного домика. Входили по одному. Домик был пуст. Лишь посредине стоял табурет, на котором находилась ярко горящая свеча. Посетителя брали за руку и водили вокруг свечи. На этом путешествие «вокруг света» заканчивалось. Пусть это был обман, но он не портил праздничного настроения, вызывал лишь улыбку, никто не хотел признать себя обманутым.
|
