|
Среди актеров, выступавших в Летнем театре в разные сезоны, встречалось немало имен, вошедших затем в историю русского театра. Среди учеников Петербургских драматических курсов, принимавших участие в Пушкинских торжествах 1899 года в Святых Горах, привлек к себе внимание студент I курса Борис Гусев. Он играл в отрывках из «Евгения Онегина» (Евгений Онегин), в «Борисе Годунове» (Самозванец). Выступал Борис Гусев на сцене под фамилией Глаголин. Впоследствии Борис Сергеевич Глаголин (1879-1949) стал известным актером и режиссером. К сожалению, пока в нашем театроведении о нем мало материалов. В 1927 году Глаголин покинул родину и работал за границей. Родился Борис Сергеевич Гусев в Саратове в семье литератора, работавшего под псевдонимом «Слово-Глаголь». Играть начал еще будучи реалистом. В Петербурге посещал драматические курсы (класс В. Н. Давыдова). Мэтр сразу же выделил талантливого юношу среди других своих учеников. Каждый вечер Глаголин просиживал в театре, ночью читал. У товарищей он приобрел репутацию чудака, у других — ломаки и карьериста. Годом раньше, 4 июня 1898 года Борис Глаголин явился в Псков к открытию сезона в Народном театре в Сергиевском саду. Он приготовил речь, которую хотел произнести после освящения. Но молебен был запрещен псковским архиереем. Очевидно, это было связано с тем, что Церковь считала, что народные театры не смогут выполнить той высокой задачи, которую хотели на себя взять. В то время театр не был театром высокого искусства — его подмостки были местом зрелищ, он служил, по мысли священнослужителей, не очищению и облагораживанию вкусов народа, а его развращению. Один из пастырей того времени писал: «Мы идем не против наслаждений эстетических, не против вообще удовольствий, но против соблазнов, приносимых в большей части зрелищ, против той грязи, какой стараются их наполнить, чтобы сильнее воздействовать на чувственную природу». По-юношески восторженный Глаголин в своей речи, которая все-таки не пропала, а была опубликована в журнале «Театр и искусство» (№ 34 за 1899 год), «Опыт театральной рецензии», заявлял: «Всем нам ясно громадное значение Народного театра, который может быть народным университетом, храмом, где служат Истине. В славные времена Эсхила и Софокла театр был истинно алтарем богов. Конечно, теперь времена не те, на смену эллинизму явилась христианская цивилизация, но принцип искусства должен оставаться тот же. Современный театр должен поклоняться христианской красоте, должен быть ее храмом, с высоты сценических подмостков должны раздаваться заветы Божественного Учителя, о любви к ближнему, о братстве и равенстве всех людей. Пусть в театр пойдут все униженные, оскорбленные в себе, согрешившие в своей совести, и мы успокоим их. Пусть придут к нам и баловни судьбы — мы покажем им страдания окружающих людей, будем взывать к их состраданию, мы скажем им словами Гамлета: „Страшитесь яд бесчувствия считать отрадой!“ Театр — высшая школа человечества, школа жизненного опыта… Драматическое искусство — высшее из искусств, так как в нем соединяются все прочие„. Глаголин в Пскове очень много сыграл за лето. Одна роль следовала за другой. Среди них ведущие персонажи в пьесах Островского — Миловзоров (“Без вины виноватые„), Кин, Несчастливцев (“Лес„), Паратов (“Бесприданница»). «Что касается г. Глаголина, то о нем мы говорим побольше, — писал рецензент в „Псковском городском листке“. — Глаголин это, безусловно, даровитый и талантливый актер, молод, очень молод. Он даже несколько молод для тех ролей, за которые он берется, но зато роли молодых, действительно молодых, он проводит чудесно, и надо сказать ему за это большое „спасибо“. Что у него талант — это не подлежит сомнению, но талант молодой и немного неопытный, хотя во всяком случае выдающийся.» (Из рецензии, написанной предположительно В. В. Муйжелем). Глаголин сразу стал любимцем псковичей. Его отличала кипучая деятельность. Он публиковался на страницах местной газеты, написал по мотивам книги Марка Твена пьесу для детей, которая получила одобрение Управления по делам печати и прошла на сценах не только псковского, но и других народных театров. На псковской сцене эту пьесу ставил сам автор. Кто знает, возможно, это была первая режиссерская работа Глаголина. Играли псковские ребята: Витя Бреславский, Шура Полянская, Володя Тартанов — самому старшему было 12 лет. Режиссерская постановка показала наблюдательность и вкус юного режиссера. По окончании летнего сезона псковские зрители преподнесли Борису Глаголину венок. Впервые лаврами актер Глаголин был увенчен на нашей псковской сцене. (Этот лавровый венок, как позднее вспоминал Глаголин, он подарил В. Ф. Комиссаржевской по возвращении в Петербург после окончания сезона в Пскове). Самовольное выступление на профессиональной сцене еще неокрепшего ученика вызвало недовольство его педагога В. Н. Давыдова и сказалось на их дальнейших взаимоотношениях. Не завершив образования. Глаголин в 1900 году ушел в Суворинский театр. Здесь ему сразу пришлось заменить Орленева в «Царе Федоре» А. Толстого ввиду ухода артиста из театра. Разносторонний по одаренности, он преимущественно играл роли героев-любовников. Артист отличался высокой культурой, склонностью к новаторству, экспериментам. Псковская сцена, где Глаголин имел такой успех, стала для него близкой. Будучи актером Суворииского театра он согласился помочь псковичам закончить сезон 1901 года в Летнем театре, когда псковский «премьер» покинул труппу. Город снова встретился со своим любимцем, но это был уже другой Глаголин. «Он укрепил и расширил свое небольшое от природы дарование; ему много помогло любовно-интеллигентное отношение к делу, упорная, кропотливая работа над порученными ему ролями. — отметил корреспондент местной газеты, — но он далеко еще не отделался от своих недостатков. Глаголин по-прежнему склонен манерничать на сцене, в то же время часто слышится слащаво-певучая интонация в ущерб естественно-жизненной простоте, наконец, артист заметно уклоняется в сторону модной неврастенции и не всегда удачно. Голос у г. Глаголина окреп, упорядочена дикция, выразительный шепот, но мимика у него бедна. Но несмотря на недочеты г. Глаголин может у нас расчитывать на успех. Публике, особенно молодежи, нравится его несколько мелодраматическая приподнятость, горячая, проникнутая свежестью, молодым увлечением. Темпераменту Глаголина, несомненно, есть, но ему следует избегать искусственности и придерживаться более реальной правды«. В этот приезд он сыграл Алексея в «Золоте» В. Немировича-Данченко, Гаева в «Вишневом саде» А. Чехова и ряд других ролей. В том же году зимняя труппа «Качевки» пригласила Глаголина и артистку А. П. Андросову для участия в спектакле Е. Владимировой «Хризантемы», где он исполнил роль Николая. В 1903 году арендатор Кутузовского сада выстроил летнее крытое помещение. В 1904 году в нем обосновалась труппа молодых актеров под управлением Бориса Глаголина. И хотя спектакли были срепетированы и шли гладко, рецензент писал, что Глаголицу «гастролировать рано даже в таком оттеняющем его превосходство составе труппы… Отсутствие мимики и гибкости голоса — главный недостаток этого артиста. Глаголин после слов собеседника или собеседницы, вызывавших его гнев, делает большую паузу и, задумавшись, раздражается, слышатся не столько нотки гнева, сколько слез». В 1904 году Глаголин показал в Пскове постановку «Лжедмитрий и царевна Ксения». Этот спектакль ставился у нас по указаниям самого автора А. Суворина, который присутствовал и на спектакле. Постановка поразила псковичей роскошью костюмов. Лжедмитрия играл Глаголин. Он увлеченно исполнял свою роль, но ему мешали статисты. Случайные люди, не зная, что делать, они толпились на месте, размахивая руками. Взоры зрителей были прикованы к одному, изображавшему стрельца. Стрелец этот пританцовывал кэк-уок или что-то вроде^танца дикаря. Публика смотрела на его ритмические танцевальные движения, забыв о Самозванце, и хохотала от души. Однако после спектакля, как обычно, возле сцены собралась молодежь, которая не хотела отпускать любимого артиста, забрасывала букетами цветов и умоляла что-нибудь прочесть. И он читал, читал из «Потонувшего колокола», «Принцессы Грезы», «Гамлета». Хочется привести высказывание о Борисе Глаголине мастера сцены Михаила Чехова. В мае 1911 года часть труппы актеров Суворинского театра, куда вошел и Михаил Чехов, организовала товарищество под руководством Бориса Глаголина. Они играли на сцене того же Суворинского театра. Вспоминая это время, М. Чехов писал: «Мастерство Б. С. Глаголина производило на меня неизгладимое впечатление. Когда увидел его в роли Хлестакова, во мне произошел какой-то сдвиг. Мне стало ясно, что Глаголин играет Хлестакова не так, как все, хотя никогда и никого не видел в этой роли до Глаголина. И это чувство „не так, как все“ возникло во мне без всяких сравнений и аналогий, непосредственно из самой игры Глаголина. Необычайная свобода и оригинальность его творчества в этой роли поразили меня, и я не ошибся: действительно так. как играл Хлестакова Глаголин. не играл его никто. Когда позднее мне пришлось самому исполнять эту роль, узнал в себе влияние Глаголина. Станиславский, ставивший „Ревизора“, вел меня в направлении, отчасти совпадающем с тем. что жило во мне как впечатление от Хлестакова-Глаголина». «Хлестаков жил в Глаголине давно и созревал постепенно, актер шел к нему, преодолевая трудности, ища своего Хлестакова». Так об игре актера отзывался «Псковский городской листок» от 1901 года. «Отрицательная сторона игры Глаголина в так называемом ломаньи на сцене, в излишней рисовке и эффектации, которыез он себе позволяет в передаче этой классической роли, благодаря чему Хлестаков в его изображении получился в совершенно неестественном, несколько неверном освещении». Таким был Хлестаков Глаголина за десять лет до образа, увиденного М. Чеховым. Глаголин посещал Псков часто, иногда даже несколько раз в год, приглашали его и на благотворительные вечера. Псковичи знакомились с его новыми работами, на их глазах он вырос в ведущего актера Петербургского Малого театра, режиссера. Его горячий темперамент, необузданность зачастую приводили к инцидентам. Когда 29 октября 1911 года Глаголин после очередного скандала приехал в Псков, зрители решили устроить любимому артисту демонстрацию протеста. Журнал «Театр и искусство» (№ 8 за 1911 г) писал: «29 октября 1911 г. группа артистов СПб Малого театра во главе с Глаголиным поставила в Пскове „Что нужно женщине“ О. Уайльда. Местная пресса уже поместила сообщение об инциденте с ар. Дестолеб, и это вынудило псковского полицмейстера командировать в театральный зал усиленный наряд полиции. Сам Глаголин был встречен „конвоем“ на вокзале и доставлен на вокзал после спектакля. Едва появился на сцене, как среди публики послышались крики: „Долой постыдного драчуна!“ Несмотря на усилия полиции, враждебные возгласы и свистки по адресу Глаголина продолжались во время спектакля». С 1917 года Борис Глагоолин — актер и режиссер Харьковского театра, в 1923-25 гг. играл в театре Революции (Москва). В 1925 году был режиссером Украинского драматического театра им. Франко (Киев). С 1927 года, живя за границей, ставил спектакли в Нью-Йорке на русском языке. «Правда» 14 декабря 1927 года сообщала: «Б. С. Глаголин поставил в нью-йоркском еврейском художественном театре комедию Лопе де Вега „Собака садовника“, декорации С. Судейкина. Пресса отметила интересную новизну режиссерских приемов». Еще в 1914 году Б. Глаголин пришел в кино. Он возглавил творческое объединение артистов Петербургского Малого театра «Русская лента» и создал около 20 фильмов, среди которых «Ноктюрн Шопена», «Молодость Генриха IV» и др. Жизненный и творческий путь актера закончился в эмиграции.
|
