|
О псковском театральном сезоне 1905 года оставил воспоминания заслуженный артист УССР Александр Александрович Сумароков. В них упоминается и замечательная актриса Андросова. «Кто-то на театральной бирже рекомендовал меня директору псковского театра. Театр в Пскове был в руках Общества любителей искусств. Председатель Общества, фактический директор приглашали артистов и заключали с ними договоры. На первый взгляд, дело кажется верным. Будут сборы или не будут, а жалование каждому обеспечено, поэтому желающих попасть в эту труппу было очень много. Для нынешней молодежи не лишен интереса договор, который подписывали артисты с Обществом любителей искусства. Все там было как полагается. Однако один пункт договора гласил: «В случае, если приглашенный артист после трех дебютов окажется не на высоте своего положения, дирекция имеет право его уволить без всякой оплаты неустойки». Таким образом, разговоры об обеспеченном жаловании были лишь приманкой. Но артисты народ самоуверенный, и договор с этим предательским параграфом подписывали, не задумываясь… Летний сезон открылся комедией «Флирт». Все как будто шло благополучно, но после трех спектаклей начались неприятности, не все артисты пришлись по вкусу дирекции. Волков, Рамазанов и его жена Андросова после бурных объяснений уехали. Жаль было расставаться с Андросовой. Прекрасный человек, актриса глубокого чувства и блестящей сценической техники не пожелала остаться в труппе, из которой несправедливо уволили ее мужа. Андросова была артисткой до мозга костей, ее дарованию были присущи поэзия, ум«. Об игре Андросовой местная пресса писала: «Центральную роль Настасий Филипповны очень хорошо, выразительно и с большим артистическим подъемом сыграла г-жа Андросова». «Г-жа Андросова бесспорно прекрасное приобретение для нашего театра. Это актриса юная, талантливая и опытная, хорошо знающая сцену, ее требования и условия. Театральная техника стоит у нее на должной высоте. У артистки хороший приятный модулирующий голос, хорошая дикция и читка. В исполнение вносит массу экспрессии, непосредственного чувства, темперамента и в сильных местах держит зал в напряжении». Андросова играла в Пскове в «Чародейке», Киру в «Рабстве» (драматический перевод А. Островского), Елену в «Дяде Ване» А. Чехова. Потом последовал в театре конфликт, о котором вспоминал Сумароков, хотя местная пресса осветила его несколько иначе. После нескольких спектаклей оказалось, что в составе труппы имеется несколько актеров, которые не проявили большого профессионализма, и им предложили покинуть труппу. Среди них оказался и муж Андросовой — актер Рамазанов. «Мало данных для ответственного положения героев-любовников. Красивая внешность, сценическая фигура, если можно так выразиться, шевелюра, но этим, кажется, исчерпываются его данные для занятия первенствующего положения в труппе. Голос малоподвижный, театральная техника оставляет желать многого, жест искусственный, на лице не отражается чувства… Не достает главное — темперамента, огня, нервов. Многое можно достичь при работе — молод,» — вторил вердикту дирекции местный рецензент. Рамазанову предложили перейти на роли резонеров, но он не захотел. Вместе с мужем заявила об уходе и Андросова. Ее попросили остаться или принять участие хотя бы в нескольких спектаклях. Андросова согласилась, она исполнила центральную роль в спектакле «Огни Ивановой ночи», однако тяжелая болезнь ребенка, а затем и трагический исход болезни заставили ее расторгнуть договор. В 1905 году на афише Летнего театра мелькнуло имя актрисы Андросовой, той самой Андросовой, поэтический образ которой создал Александр Куприн в рассказе «Как я был актером». В рассказе Куприна она предстает перед нами в 1898 году за семь лет до ее появления на псковской сцене, когда автор служил актером в Сумском театре на выходах. Перевернем страницы этого рассказа, посвященные ей. «Зато поистине была прекрасна Андросова. Все в ней было очаровательно: вдохновенное лицо, прелестные руки, гибкий музыкальный голос, даже длинные волнистые волосы, которые она в последнем действии распускала по спине. Играла она так же просто, естественно и красиво, как поют птицы. Я с настоящим художественным наслаждением, иногда со слезами, следил за ней сквозь маленькие дырочки в холсте декораций. Но я не предчувствовал, что через несколько минут она растрогает, но уже совсем иным образом, не со сцены… Спектакль кончился. Сторож тушил лампы. Я ходил по сцене в ожидании, когда последние актеры разгримируются и мне можно будет лечь на мой старый театральный диван. Я также мечтал о том куске жареной трактирной печенки, который висел у меня в уголке, между бутафорской комнатой и общей уборной (с тех пор, как у меня однажды крысы утащили свиное сало, я стал съестное подвешивать на веревочку). Вдруг я услышал сзади себя голос: — До свидания, Васильев. Я обернулся. Андросова стояла с протянутой рукой. Ее прелестное лицо было утомлено. Надо сказать, что изо всей труппы только она, не считая маленьких, Духовского, Нелюбова, Ольгина, подавали мне руку (остальные гнушались). И я даже до сих пор помню ее пожатие: открытое, нежное, крепкое, настоящее женственное и товарищеское пожатие. Я взял ее руку. Она внимательно посмотрела на меня и сказала: — Послушайте, вы больны? У вас плохой вид, — и добавила тише — Может быть, вам нужны деньги?., а… взаймы… — О, нет, нет, благодарю вас! — перебил я искренне. И вдруг, повинуясь безотчетному воспоминанию только что пережитого восторга, я воскликнул пылко: — Как вы были прекрасны сегодня! Должно быть, комплимент по искренности был не из обычных. Она покраснела от удовольствия, опустила глаза и легко рассмеялась. — Я рада, что доставила вам удовольствие. Я почтительно поцеловал ее руку. Но тут как раз женский голос крикнул снизу: — Андросова! Где вы там? Идите, вас ждут ужинать. — До свидания, Васильев, — сказала она просто и ласково, потом покачала головой и, уже уходя, чуть слышно произнесла. — Ах, бедный вы, бедный… Нет, я себя совсем не чувствовал бедным в эту минуту, но мне казалось, что если бы она на прощанье коснулась губами моего лба, я бы умер от счастья!»
|
