В драматической труппе Н. и Т. Беляевых, игравшей летний сезон 1917 года в Народном театре Сергиевского сада, значилась артистка Басаргина. Под этой фамилией выступала на сцене жена Александра Блока Любовь Дмитриевна Менделеева. Выезжая к открытию сезона в Псков 17 апреля, она писала мужу: «Лала мой, сейчас уезжаю. Мне очень беспокойно, я хотела бы с тобой быть, помочь тебе в головоломное время… Теперь я уже боюсь, что ты остался здесь — ведь грозят Ленинскими действиями многие рабочие. Пожалуй, даже на фронте лучше. Если тебя убьют, Лала, я тоже скапучусь — это я опять чувствую. Я тебя очень люблю».

18 апреля Любовь Дмитриевна прибыла в Псков к открытию сезона. Проводить жену Блок не смог, так как 13-17 апреля присутствовал в Москве на репетициях своей драмы «Роза и крест» в Московском Художественном театре. С 8 мая он был назначен редактором стенографического отчета Чрезвычайной комиссии, учрежденной Временным правительством для расследования деятельности царских министров и сановников.

В письме в Псков от 22 апреля он писал Менделеевой: «Из Москвы торопился, надеялся застать тебя, вернулся 18, а ты уже накануне уехала. Я уже успел погрузиться в тоску и апатию, не знаю, зачем существую и что дальше со мной будет. Молчу только целые дни. Сколько уж лет я тебя не видел, так скучно и неуютно без тебя, а уж скоро старость. Так всегда — живешь, с кем не хочешь, а с кем хочешь, не живешь. Спасибо тебе за … разные другие заботы, единственный мой… Очень без тебя трудно и горько. Зачем это? Господь с тобой».

После окончания Бестужевских курсов Любовь Дмитриевна училась актерскому мастерству у известной в то время актрисы Александринского театра А. М. Читау. Некоторое время играла в труппе В. Ф. Комиссаржевской и в театре Л. Б. Яворской, несколько сезонов работала в провинции. Кстати, Менделеева брала частные уроки танца и пластики у В. И. Преснякова, танцовщика и балетмейстера, отца известного по работе в Псковском театре (особенно в 40-60-е годы нынешнего столетия) актера Юрия Преснякова.

Мечта Любови Дмитриевны быть актрисой вносила драму в семейную жизнь. Актерские переезды, увлечения… «Тебе там делать нечего, — писал Блок жене, когда она гастролировала с одной из актерских трупп. — Что за охота проваливаться где-то на краю света с третьестепенной труппой? Из твоих писем я понял, что ты способна бросить сцену. Я уверен, что, если нет настоящего таланта, это необходимо сделать. Хуже актерского быта мало на свете ям». Однако Любовь Дмитриевна верила в свои силы, и неудачи не смущали ее. «О, как я люблю театр! Я совсем, совсем в родной стихии!» — уверяла она. Исследователь творчества поэта В. Орлов пишет: «Помимо того, что театр постоянно разлучал Блока с женой и втягивал ее во враждебную ему сферу, он не верил в актерские способности Любовь Дмитриевны.» Однако, увидев спектакль в Териокском театре, А. Блок в 1912 году сделал запись в дневнике: «В жене есть задатки здоровой работы. Несколько неприятных черт в голосе, неумение держаться на сцене, натруженность, иногда хватание за искусство, судорожность, когда искусство требует, чтоб к нему подходили плавно и смело, бесстрашно обжигались огнем. Все это может пройти. Несколько черт пленительных: как садится, как вертела лорнет, все тот же изгиб руки, какое-то прирожденное изящество нескольких движений, очаровательное произношение нескольких букв, недоговоренность. Хотел бы я видеть ее в большой роли».

Труппа Беляевых, с которой она приехала, для провинции была обычной. За антрепренерство взялись артистка Т. П. Мравина, работавшая в Пскове зимний сезон, и ее муж Н. П. Беляев. Роли героинь исполняли Мравина, Валенте, тоже известная по прошлому сезону, в состав труппы входили артистка Попова, артист Двинский. Город был наводнен военными, и спектакли посещались хорошо.

Менделеева-Блок — мужу из Пскова.

«22 апреля. Я живу у двух старых барышень, у которых пансион для маленьких детей, они — бывшие институтки, старозаветные, приветливые и любезные хозяйки до крайностей… У меня две комнаты — для меня и для Мани. У моей комнаты выходы в переднюю и на лестницу только для меня. За две комнаты — 40 рублей в месяц и 80 рублей за полный пансион за двоих. Если ты приедешь на время или подольше… совсем, будет очень удобно. А Псков слов нет какой хороший. Ну, точно маленький итальянский городишко; хожу по улицам с тем же чувством. У меня есть очень, очень хорошая книга — описание Пскова и план его есть. Все церквушки такие невыдуманные, так органически выросли из земли — точно «хорошие» белые грибы, и у них такой же «простой профиль», как у твоего зайца, но тоже полон содержания и значения, как у него; и очень много миленькости.

Сейчас у меня много свободного времени — еще не начались репетиции — почти никто, кроме моих антрепренеров, не приехал из-за испорченных железных дорог от разливов и т.д. Потом времени будет меньше, и все же от 3-7 всегда ведь свободно, и вечера 3 в неделю тоже.

Приезжай хоть на день или два, когда будет теплая погода, я хочу, чтобы ты увидел Псков, ты не раскаешься, м.б., и среди лета. Пиши, Лала, мой милый. Господь с тобой. Целую тебя крепко«.

«11 мая. Я в третий раз зову тебя, мой Лаланька, приезжай ты ко мне… А здесь так хорошо, мне бы так хотелось, чтобы вздохнул хоть раз свободно, хоть на четверть часа отвлекся от всех кошмаров „настоящего момента“ и „Петрограда“… Сегодня Вознесение, я встала ровно в 7 часов и пошла на Детинец, там растут березы и сирень, зеленая трава на останках стен, далеко под ногами сливаются Пскова и Великая, со всех сторон белые церквушки и голубое небо, — мне было очень хорошо, только отчаянно хотелось, чтобы и ты был тут и видел».

«27 апреля. Я тоже о тебе все время думаю — что ни увижу — церквушку или огород с яблонями и ирисами в ботаническом саду — сейчас думаю о тебе и хочу, чтобы ты был тут и тебе было хорошо. Бросить свой театр я даже не решилась бы, если бы это стало совсем нужно… Приезжай ко мне в Псков пожить, тихой, безресторанной жизнью (кинематографы есть), если будут теплые дни, удивительно хорошо в Пскове. Сейчас немного холодно, и это портит. Если надумаешь приехать — то прямо ко мне на квартиру, Гоголевская, 7, квартира 11 у госпожи Штернштраль, а то в гостиницах нет мест и очень плохо, да и не нужно — у нас просторно, и старушки милые и деликатны до крайности…»

«25 мая. Раз ты не можешь сюда приехать, я тебя непременно навещу, когда будет возможность, я ведь тоже с утра до вечера занята каждый день и каждый день играю. Это очень мне хорошо, я давно хотела такой усиленной гонки и делаю замечательные успехи… Как я соскучилась по литературе в театре… У нас шла „Мысль“, и я играла сиделку Машу, одна небольшая сцена, но я играла ее на совесть, и, право же, я умею играть такие вещи хоть в каком театре. А вот „На дне“ Горького уже стало вообще театральной пьесой и не выделилось для меня ничуть из общего репертуара, хотя говорят, что я сыграла Василису хорошо… Все-таки, если ты сможешь дать себе день отдыха — приезжай в Псков, конечно, по хорошей погоде лучше…»

Александр Блок не смог приехать в Псков, Любовь Дмитриевна сама побывала в Петрограде. Вскоре в Псковском театре произошло столкновение актрисы с дирекцией. Она пишет: «2 июля. Оказалось, что я поступаю, как с.д., и я даже очень этому рада. Мы затеяли просто благотворительный вечер в пользу семей полков (неразборчиво, возможно, „поляков“ — И.Ц.) 18 июня, а дирекция взломила с нас 1300 рубл. в праздничные и 900 в будни. Вот я и доказывала своим товарищам, что наш долг добиться от антрепренера исполнения наших требований, хотя бы забастовкой… и что этим мы окажемся больше патриотами и на уровне момента, чем высказывая самые патриотические чувства. И представь себе мое положение: на моей стороне были три жида и одна жидовка (все наличие этой национальности), и больше никто. Не знаю, была ли я права, но я чувствовала свою правоту, и отчаяние от косности товарищей чуть не до обморока и говорила с большим азартом. Теперь в наше дело вмешиваются лица, причастные к Совету р. и с. депутатов, артисты цирка и др. и т.д. Извне заставили отказаться антрепренера от его непомерной жадности. Я свое отношение к нему и его жене не скрываю, поэтому и понятный холод между нами. Тем не менее мои роли, кроме меня, играть некому, и я продолжаю их играть».

«18 июля. Вчера меня пугали эвакуацией, и я поспешила спасать свое „добро“. Со мной осталась только дрянь, которую я могу бросить и приехать без багажа. При моей уже опытности в этом отношении буду искать в случае внезапного оставления Пскова все шансы пробраться раньше других. Но это пока только что слухи от очень недостоверного и ничтожного господинчика, который ходит к актерам. Я приняла меры, только благодаря тому, что мой багаж представляет теперь уже большую цену. Хотела и сама приехать сейчас же, но мои „хозяева“ так меня ненавидят после моей агитации в пользу забастовки, что они стали бы говорить, наверное, какие-нибудь гадости по поводу моего отъезда в Бюро и вообще всем, а я не хочу дать им ни малейшего повода меня бранить, что их особенно и злит. Все равно уже две недели только, как мне не терпится уехать отсюда и перестать быть провинциальной актрисой».

В дальнейшем болезнь сердца заставила Любовь Дмитриевну порвать с театром. После революции Менделеева-Блок много раз выступала в Петрограде перед рабоче-крестьянской аудиторией с чтением «Двенадцати» Блока. В последние годы жизни занималась вопросами балета, присутствовала на уроках А. Я. Вагановой. Написала книгу по классическому танцу. Печаталась Любовь Дмитриевна в журналах, публиковала статьи по истории балета.

      О театре       Книги об истории театра       И. Цирпонс. "Актеры. Роли. Зрители." Псков, "Стерх", 1997 г.      Псковские будни Прекрасной Дамы (Л.Менделеева-Блок)