|
Обычно с Константином Варламовым и Владимиром Давыдовым приезжала в Псков и Варвара Васильевна Стрельская. любимица публики. Она тоже входила в плеяду корифеев Александрийской сцены. Играла актриса острокомедийные и драматические роли. К. С. Станиславский относил ее к числу великих русских мастериц сцены. Дарование этой актрисы было наивным и радостным, она казалась олицетворением стародавнего театра, лишенного всяких раздумий и сомнений. С наступлением летнего отпуска по обычаю александринцев, несмотря на преклонный возраст, отправлялась актриса в длительные поездки. Ее хорошо знали и Москва, и Киев, Харьков и Одесса, Варшава и Вильна. Ее гастрольные маршруты не обходили и Псков. С годами радиус этих поездок сокращался, но Псков оставался неизменным. Приезжала Стрельская в древнерусский город и зимой. Играла она и значительные роли, и крошечные, в несколько реплик. Однако принимали Варвару Васильевну восторженно. Заставляли актрису много ездить и семейные обстоятельства. В 1913 году умер ее сын, оставив ей на попечение жену с шестерыми детьми. Стрельская была на редкость скромным и добрым человеком. Ее доброта вошла в поговорку. «Добра, как Стрельская», — говорили в театре. Всю жизнь она получала скромный оклад в 6000 рублей в год. «Я получаю значительно меньше, чем многие из молодых. Мне отвечают: денег нет. Денег нет, а приглашают новых членов труппы и платят им тысячные оклады». Псковичи за бескорыстие и мастерство платили актрисе своей любовью. Зал затихал, как только она появлялась на сцене. В одной из своих лучших ролей — Атуевой в «Свадьбе Кречинского» — она изображала далеко не безобидную фигуру провинциальной помещицы, попавшей в Москву, которая бредит «бомондом», мечтает выдать племянницу Липочку замуж за московского барина Кречинского. Поднимался занавес. Утро. В доме Муромских ждут приезда столичного гостя. Вот на пустую сцену выкатывается кругленькая, небольшого роста пожилая женщина, одетая с такой же претензией, как и убранство комнаты: какие-то бантики на платье, кружевная накидка с яркими ленточками на голове. Это Атуева-Стрельская. По ходу пьесы она сразу же должна вызывать швейцара Тишку. Стрельская же превращала свой выход в большую игровую паузу: озабоченно оглядывала комнату, затем перебирала и переставляла на камине фарфоровые безделушки, очевидно, недавно купленные и призванные служить украшением гостиной, «как в самых лучших домах». Тут она спохватывается, что еще не повешен колокольчик, который должен извещать о прибытии посетителей. Вернее, не колокольчик, а «вечевой колокол», как называет Кречинский. В нелепом виде появляется Тишка — А. Усачев. Атуева нарядила его, вихрастого парня из деревни, в швейцарскую ливрею, украшенную золотыми галунами. Тишка еще не протрезвел. Увидев его, Стрельская вскрикивала. Затем со смешанным выражением презрения и отчаяния разглядывала физиономию Тишки, пытавшегося сохранить равновесие, и, наконец, качая головой, произносила: «Какая рожа!» Она не возмущалась в сердцах, не всплескивала руками, она только произносила эти слова, но тихо-тихо, как бы самой себе. Реплика вызывала раскаты смеха, хотя играли актеры на полном серьезе. И вот Атуева набрасывается на Тишку: «Отчего головы не чесал? Рожи не мыл?» Она кричит резко, властно, на весь дом, как привыкла кричать у себя в поместье на своих крепостных. И перед зрителями раскрывается образ не безобидной смешной тетушки, а отталкивающая фигура пошехонской помещицы. Куда девалось добродушие бабушки Атуевой-Стрельской! Тишка приносит лестницу. Актриса, скрестив руки на груди, пересыпая реплики грубой бранью, яростно командует: «Выше! Выше! Теперь ниже! Выше! Выше!» — и в этом все самодурство, вся жестокость одной из деревенских салтычих. Играла у нас Стрельская и знаменитую пьесу «Бабушка», написанную Н. Евреиновым к празднованию ее полувекового юбилея служения театру в 1907 году. Пьеса называлась иначе — «Отрывок из жизни». В ней ничего не происходило. Сидела бабушка в кресле и рассказывала о своей жизни. Н. Евреинов записал со слов самой Стрельской некоторые события ее жизни и заставил прототипа поделиться воспоминаниями. В последний раз 75-летняя «бабушка русской сцены» сыграла в Пскове в ноябре 1913 года роль Демуриной в пьесе В. Немировича-Данченко «Цена жизни». Урожденная москвичка, Стрельская списывала «с натуры» замоскворецких купчих, чиновниц, мещанок. Она покоряла публику обаянием, заразительностью, комизмом. «Что ни жест, что ни слово, то шедевр драматического искусства», — так оценивала ее игру критика.
|
