|
Года два спустя после посещения В. Ф. Комиссаржевской Пскова в Народном доме выступила Мария Гавриловна Савина (1854-1915). Наш город она впервые посетила еще в 1901 году, выступая в зале Семейного кружка. Мария Гавриловна вышла из семьи провинциальных актеров Г. Н. и М. П. Подрамцевых, известных на сцене как Стремляновы. О гастролях ее отца в Пскове в 1890 году сообщала местная печать. Мария Гавриловна в 1874 году ступила на сцену Александрийского театра, в котором служила до конца жизни (1915). Многие образы, созданные ею в Александринке, принесли ей известность и славу. Она была превосходной исполнительницей Марии Антоновны в «Ревизоре», Нади — «Воспитанница», Поликсены — «Правда — хорошо, а счастье лучше» А. Островского и других ролей, но, к сожалению, в этом амплуа ее псковичи не увидели. Савина играла у нас в небольших пьесках, подготовленных специально для гастрольных поездок. И все же первый приезд известной артистки в Псков и выступление ее в «Идеальной жене» и «Женской чепухе» привлекло псковских зрителей. «Публика, как и следовало ожидать, переполнила театр (Зал семейного кружка) и горячо приветствовала талантливую артистку, не скупясь на вызовы и аплодисменты. Преподнесла М. Г. букет цветов и провожала ее аплодисментами до кареты». В апреле 1907 года афиши также известили псковичей о приезде Савиной. С актерами Императорских театров она должна была выступить в «Невольницах» А. Островского. И хотя были сделаны хорошие сборы, спектакль отменили в связи с болезнью артистки. В следующий раз Савина приехала 28 апреля 1909 года и показала псковичам «Татьяну Репину» А. Суворина. Это был спектакль, в котором артистка по-настоящему блистала. «Лучше играть старое, но роли, чем новую ерунду», — говорила Савина. «Мне было невыносимо тяжело на этом спектакле, — делился своими впечатлениями один из псковичей после „Татьяны Репиной“. — Я не видел Савину в молодости, в расцвете большого дарования. Но по тем интонациям, которые слышатся у нее, когда она ведет диалог, особенно в первом акте, по тем приемам и манерам игры, которые у нее остались, можно судить, как играла Савина во время оно вообще, и Татьяну Репину в частности, и когда Савина так натурально плакала после сцены с грубым Зон-ненштейном и так естественно умирала в конце пьесы (тайнами сценического искусства артистка, конечно, владеет по-прежнему), мне казалось, что в эти моменты Савина была далека от роли, которую играла, и от тех страданий, которые изображала. Мне казалось, что Савина плакала над собой, своим талантом, волею судьбы и безжалостным временем обреченным на старческое увядание. Плакала над тем, что время ее проходит и былой славы больше уже не будет. И было жутко и больно… Больно от мысли, что время одинаково безжалостно ко всем, и его ледяного дыхания не избежат и те. кои, как маяк, светят во мраке ночи и своим ярким дарованием скрашивают нашу монотонную, скучную жизнь». Тогда Савиной было 55 лет. В следующий приезд в 1911 году были показаны опять «Женская чепуха» и «Пациентка». «Когда артистка выходила в „Пациентке“… смех раздавался еще до того, как Савина успевала раскрыть рот, и относился к внешнему виду „дамы из Змиева“, к ее костюму. Костюм Савиной в „Пациентке“ обнаруживал в „даме из Змиева“ ее страсть подражать всякую моду, причем все ее модные претензии были безнадежно устаревшими… Вся пьеса длилась минут десять-пятнадцать, и зритель хохотал все громче и все веселей. Дама говорила с южным акцентом, и Савина пользовалась этим мастерски: точно, верно и тактично, нигде не пережимая на эту педаль. Вздорную болтливую пациентку Савина воспроизводила с величайшей серьезностью, с глубоким уважением ко всем этим глупейшим мелочам, составляющим основной интерес в жизни „дамы из Змиева“. Потеряв терпение, врач выгонял болтливую пациентку, и она уходила оскорбленная, горько плачущая,» — так вспоминала об игре Савиной артистка А. Бруштейн в книге «Страницы прошлого».
|
