|
Любили в нашем городе выступления эстрадных певцов. Заранее раскупались билеты на концерты «звезд русской эстрады» — Анастасию Вяльцеву, Варю Панину, Надежду Плевицкую, Н. Дулькевич. До отказа заполнялся зал Народного театра, когда в нем выступала Анастасия Вяльцева. Зрители вели себя так же неистово, как и в других городах, где проходили ее концерты. Рассказывали, что в Павловске экзальтированная публика после концерта Вяльцевой, когда певица возвращалась домой, пыталась отнять у нее перчатки, рвала на кусочки наброшенный на плечи шарф, чтобы оставить что-то себе на память. Нечто подобное происходило и в Пскове. Всегда были тысячные сборы, двойные цены, предварительные записи на билеты, бесконечные овации и восторги. «Люди неистовствовали. Из разных углов кричали и требовали то тот, то другой романс, артистка внимательно прислушивалась и пела, что ей самой заблагорассудится. Чем концерт дальше подвигался к концу, тем настроение более и более повышалось. Некоторые просили, а некоторые требовали ожесточенно, люто, упорно повторений и повторений без конца и края. Чем больше артистка удовлетворяла этим требованиям, тем последние становились настойчивее. На сцене несколько раз тушили электричество, артистка накинула уже на себя верхнее платье, многократно опускали занавес, по ничего не помогало. Публика, уже одетая в верхнее платье, опять хлынула в зал, а потом и на сцену. Большая толпа провожала ее на улицу до извозчика на вокзал», — так писала после ее концерта псковская газета. Артистка много гастролировала по провинции. С 1907 по 1912 год Вяльцева проехала 175 тысяч км. В последние годы она ездила в собственном вагоне-салоне, в котором были гостиная, будуар, спальня, кухня, ванная и ледник. Газета «Псковская жизнь» от 5 марта 1908 года описала концерт, который состоялся 3 марта. «В ее передаче романсов есть нечто чарующее, хотя овладевает она слушателями не сразу, а постепенно, вкладывая в каждый новый романс новые штрихи привлекательной грации. Звучит «Гай да троп ка», «Не целуй, брось и не обнимай, брось». Сколько ни пела — мало. В зале стоял стон и некое исступление. Уходила, возвращалась, опять уходила, кланялась, говорила «нет, нет». Только, когда появилась одетая, все бросились за верхним платьем, чтобы продолжить овацию на улице. Сколько проявляется юмора, искреннего задора, милого лукавства м чисто русского удальства. «Уморилась», «Полосынька», «Тройка» — в ее исполнении маленькие шедевры. Из пустого романса, простой песни Вяльцева умеет нарисовать яркими штрихами целую жизненную картину, едва уловимыми полутонами передает она целую гамму переживаний«. Последний раз певица была в Пскове в ноябре 1911 года. Летом она отдыхала в Ялте. Доктор нашел у нее плеврит и предупредил о необходимо сти срочного лечения. Однако она вернулась в сьцгой Петербург, а оттуда поехала в очередное турне по России. Одним из городов, где она давала концерты, был Псков. Перед приездом Вяльцевой за месяц в октябре 1911 года гастролировала у нас Надежда Васильевна Плевицкая. «Публика, наполнившая зал, с нетерпением ожидала появления Плевицкой, рассеянно слушая пианиста — очень способного пианиста Скляревского. И вот на сцену вышла среднего роста женщина, некрасивая, в типичном наряде курской деревенской деву шки, с красным платочком на голове, завязанным за уши. Крестьянка запела знаменитую „Лучинушку“, и всем стало ясно, почему эта певица завоевала умы. Плевицкая не поет, а сказывает русские народные песни и былины сказывает с особенным говором, с особенным придыханием, с особенным жестом. Она заламывает во время передачи пальцы, сцепивши кисти рук, и все это вместе взятое дает особое настроение, которое слушатель невольно переживает с нею. Когда сказывает про Калужскую дорогу, по-моему, лучшее в репертуаре Плевицкой, то как будто видишь перед собой разбойника, убивающего мать и чистого младенчика кистенем. Иногда страшно становится… и сейчас же настраиваешься на иной лад, когда она начинает сказительствовать про „Комариков, мушек маленьких“, „Ну, что ж кому дело“ и т. д.» «Могучая, страстная, лукавая, смешная, спокойная и грустная — эта народная песня создала имя Плевицкой и сделала ее желанной… Поет в ней ее большая душа, понимание народного духа, его быта». 16 февраля 1909 года на псковской сцене выступила Нина Викторовна Дулькевич, а 21 февраля местная газета отмечала: «Это очень юная певица, в первом же спетом ею старинном романсе „Дремлют плакучие ивы“ она развернула всю прелесть богато одаренной натуры», — очень много востор женных строк посвящено Дулькевич. «В третий раз я слышал госпожу Д. Пела она на «бис» бесконечно много современных романсов и русских песенок и наконец перед тем, как совсем оставить эстраду, вдруг по какой-то случайности или по капризу, запела настоящую цыганскую таборную песню. Я никогда не забуду этого внезапного, сильного, страстного впечатления. Точно в комнате, где пахло модными духами, вдруг повеял сильный аромат какого-то дикого цветка, повилики, полыни или шиповника. Я не один почувствовал. Я слышал, как притихли понемногу очарованные зрители, и долго ни одного звука, ни одного шороха не раздавалось в огромном зале, кроме этого милого, нежного, тоскующего и пламенного мотива, лившегося, как светлое красное вино. Из тысячи присутствующих вряд ли один понимал слова песни, но каждый пел душею ея первобытную звериную инстинктивную прелесть. Таких старинных песен г-жа Д. знает очень много, и в них она настоящая волшебница. С этого вечера я слушал ее неоднократно и готов слушать бесконечное число раз ея цыганские настоящие песни. Слушаешь ее и слушаешь не одними ушами, а всеми нервами, всею кровью и душею. Единственная певица, в которой я ее могу приравнять в ея песнях, это Мая Гай в Кармен: та же простота, сила, искренность и страстность, и жаль — ах, как жаль! — что она, русская по происхождению и крови, но цыганка душей, единственная и, кажется, последняя представительница цыганской старой, полевой, таборной песни, осуждена петь разные мучнистые «Хризантемы» и «Уголки». «Когда певица пела «Нищую» Алябьева, то зал буквально замер. Это была целая гамма переживаний женской души, захватывающей своей трагичностью. Так же возволновал аудиторию великолепной массой тонких нюансов спетый прелестный старинный романс Гуэри «Нет, не любил он».
|
