Сегодня исполняется 10 лет со дня смерти псковского актёра Валерия Порошина

ОН УШЁЛ из жизни на взлёте актёрской славы, только-только сыграв в кино потрясающие роли - лжеучёного, академика Рядно в знаменитых «Белых одеждах» по роману Дудинцева и Максима Горького в фильме «Под знаком «Скорпиона».

Псковичам - поклонникам Мельпоме­ны он был известен как мастер, создав­ший на сцене областного театра драмы имени Л. С. Пушкина галерею образов - властных, решительных, смелых людей. Это и князь Токмаков в «Псковитянке» Л. Мея, и кузнец Дорофей в «Сказе о прихожении Стефана Батория» В. Карасёва, и полковник Бороздин в «Вечноживых» В. Розова, и Мультик в дударевском «Вече­ре», и Вершинин в «Бронепоезде 14-69» Вс. Иванова. И всё-таки десяткам тысяч зрителей заслуженный артист РСФСР Ва­лерий Порошин стал известен после того, как по Центральному телевидению был показан многосерийный фильм - экра­низация романа Дудинцева «Белые одеж­ды», в котором Валерий Порошин сыг­рал академика Рядно. Сыграл, не жалея своего героя, не боясь гиперболическо­го преувеличения, вылепив образ лже­учёного жёстко, смело, подчеркивая уродливое и резко выделяя смешное.

«Поймать» актера в ту пору, когда фильм захватил тысячи телезрителей, оказалось делом необычайно сложным: Порошин вновь был на съёмках. Потом укатил на гастроли вместе с областным (ныне академическим) театром драмы. И всё же наша встреча с Валерием Анто­новичем состоялась. Могла ли я тогда представить, что эта встреча окажется последней? Что через несколько меся­цев актёр, успевший оставить след не только на псковской сцене, но и в боль­шом кино, угаснет от тяжёлой болезни, о которой ни он сам, ни окружающие даже не догадывались?

Поскольку и сегодня многие из подня­тых в том интервью вопросов не утратили актуальности, предлагаем вниманию читателей «НП» разговор журналиста с большим актёром о творчестве.

- Валерий Антонович, на сцене вы иг­рали в основном людей сильных, воле­вых, благородных, а в кино сразу же сыг­рали монстра-академика Рядно. Вас прельстила возможность сделать гро­тесковую роль?

- Ничего подобного. В кино я начал не с монстров, а с бригадира, положительного человека и фильме «В распутицу». В «Гаданьи на бараньей лопатке» мой герой -энкавэдэшник, но тоже человек неплохой, а в фильме «Двое на голой земле» - человек удивительно противоречивый, который сначала говорит одно, а через минуту со­вершенно другое. После этого фильма кри­тика отмечала, что это воистину сегодняш­ний типаж, эдакий балабол, перекати-поле и страдалец одновременно.

Потом был пятисерийный фильм «Ска­зание о первопечатнике Федорове», где я играл Митрополита всея Руси Макария, личность, бесспорно, выдающую­ся. И тут уже для меня, актера, главным становилось то, как он при Иване Гроз­ном сумел выжить. Ведь столько митро­политов до него пересажали, уничтожи­ли! И как было оставаться одновременно высшим духовным лицом государства и человечным человеком? Макарий ведь помогал первопечатникам.

Вообще-то я не приемлю деления лю­дей на положительных и отрицательных, но моего героя из фильма «Прощай, шпа­на замоскворецкая», вора, бандюгу, вряд ли назовешь хорошим человеком. И уж последний в этом ряду - академик Рядно.

- Когда по Центральному телевидению сообщили о показе «Белых одежд», мно­гие, думаю, встретили этот анонс скепти­чески. Во-первых, слишком много времени прошло с тех пор, кик вышел роман Дудинцева. Во-вторых, сосредоточенно работая на антисталинскуютему, наш ки­нематограф перегнул палку. Люди уже устали от этого. В-третьих, было мало на­дежды, что фильм сможет дотянуться до уровня романа, который в литературе на данную тему стоит особняком, потому что это, действительно, не однодневка, не конъюнктура, а Литература, с вечными проблемами добра и зла, со сложными драматическими судьбами, с героем, ко­торого мы в последнее время «потеряли». И вдруг фильм, неожиданно интересный, глубокий, который если и не достигает уровня литературного произведения, по крайней мере, приближается к нему. Зас­луга в том и прекрасного актерского ан­самбля, великолепных актерских работ. А вы в Рядно вложили столько яда...

- Меня не интересовал Сталин. Волнова­ло совершенно другое: как, за счет чего люди, подобные Рядно, умудрялись деся­тилетиями обманывать кого-то, причем не только дураков? Как рядновцы удерживались на плаву? Да что я говорю «удерживались»? и удерживаются! Разве таких деятелей нет сегодня? Есть. А чем они берут? Эту внутреннюю проституцию, когда в обществе человек один, а наедине с самим собой – другой, и должен был я, актер, показать.

- Вы акцентируете в своей герое эту псевдонародность, смачно, до тошноты, жуете землю, так что мурашки по коже…

- Так Рядно же за счет этого выживает. Этот «фуфель» был необходим. Ему нуж­но удержаться в науке любой ценой. Он же понимает, что Стригилев делает рядом большое, настоящее дело, а он, Рядно, - импотент в науке. Ему нужно выжить, оказавшись между Сциллой и Харибдой. Ради этого он идет на все...

- Думаю, почтения к профессии биоло­га после «Белых одежд» у народа силь­но поприбудет. Казалось бы, дело тихое, сугубо мирное, атакой накал страстей, борьбы!

- Конечно, Великий Вавилов умер от голода в тюрьме. Какая уж тут «тихая» профессия! Но, думаю, и читателей, и зрителей «Белых одежд» зацепила не про­фессия, а люди, борьба характеров. В лю­бую эпоху были людишки ничтожные, завистники и были Дон Кихоты. Вот поче­му в «Белых одеждах» работать было особенно интересно, хотя для меня любая роль – это тайна.

Поначалу меня как бы представляют чужому человеку, потом я начинаю «ко­пать» его суть: как он относится к слабым, к власти, к женщине, чем ему платят окру­жающие. Мне сейчас очень близко это, а, может, я только теперь стал понимать библейское: «Не судите, да не судимы будете!» С этими мыслями я «делал» Ряд­но, как будто слышал голос: «Я ж другое дерево, что ж ты меня пытаешься судить но своим законам?» Рядно жил по зако­нам своего времени.

- Но Дежкин тоже жил, а сделал дру­гой выбор, достойный уважения.

- Согласен. Тут вступает в силу нрав­ственное начало. Оно диктует и выбор. Я же говорю лишь об актерской работе, о том, что называется «влезть в шкуру героя».

-Но понять его – ещё не значит удачно сыграть роль.

- Разумеется. Иначе у нас бы на сцене и в кино сплошные гении были. Тут вла­ствуют актерские законы. Должна быть предрасположенность, чтобы выразить того или иного человека. Возьмите Смоктуновского, Евстигнеева. Ну чем, иной раз думаешь, они берут задушу зрителя? А тем, что глубинно показывают человека, во всех измерениях. Это от Бога дано! Я объездил много театров, но если есть в них по 5-6 «игроков»-актеров, это уже сильный, хороший те­атр. Каждый актер, я убежден в этом, хочет хорошо работать, но не каждому, увы, это по силам.

Когда мне говорят: «Валер, как тебе легко все дается!», я молчу. Ведь сколь­ко слез, нервов уходит на это, только ты знаешь. Много приходится биться об стенку, чтобы количественное перешло в качественное. В кино я 13 лет проби­вался. Это знаете какая штука? Моло­дой режиссер хочет успеха и потому стремится «обставить» себя актерами-знаменитостями. А у режиссеров с именами уже свой круг актеров, про­рваться сквозь который ох как нелегко!

- Конечно, сцена не может принести актеру такой популярности, как кино, это ясно. Но сравнивать кино и театр - то же, что оперу и эстраду. Как бы обидно это ни было для работников кино, Джомолунгма все же - это сцена...

- Согласен. Только в театре у меня, актера, есть возможность размышлять. Там есть разгон. Сегодня ты чего-то сде­лать не можешь, а завтра тебе это станет по плечу. В кино - ничего подобного. Там приходишь на площадку, читаешь текст и тебе говорят: «Михаил Михайло­вич пойдет оттуда сюда, а ты отсюда туда». И все. Там нет ни освоения текста, ничего. Актер должен работать сиюми­нутно. Можешь это - «выскочил», нет - «сгорел». В кино слишком много «кос­тылей». Там тебя берут крупным пла­ном, но не на вечность. В театре же это - беспрерывный процесс, так что после иного спектакля ты - как выжатый ли­мон, очухаться час не можешь.

Было как-то, в Красноярском драмати­ческом театре я получил лауреатство, лучшую роль. И за что? За Ваську в «Ста­ром Новом годе». Ах, купался в радости, но попробовал бы сказать об этой лучшей роли зрителю! Ему до этого дела нет, ты эту «лучшую роль» подтверждать должен каждым новым выходом на сцену.

-Это-дело редкое, когда актер добива­ется равного успеха и в театре, и в кино. Таких уникальных актеров, как Николай Черкасов, можно по пальцам пересчи­тать, а многим прекрасным драматичес­ким артистам в кино удача не улыбну­лась, верно? Здесь многие причины должны слиться в единое целое для ус­пеха. А поскольку «Белые одежды» - несомненный успех, расскажите хоть чуть-чуть о том, как вы в фильм попали.

- С Леонидом Белозоровичем я работал в фильме «Двое на голой земле». Загадал желание - еще у него сняться, но это редко бывает, даже когда режиссер пообещает что-то. И вдруг Белозорович звонит: «Ва­лера, будешь играть Рядно». Взял меня в фильм без кино- и фотопроб. Такое со мной случилось впервые.

- В фильме заняты актеры-профессио­налы?

- Да, в основном актеры московских театров: театра Сатиры, театра Маяков­ского. Чистых киношников, считай, и не было.

-Кроме Людмилы Гурченко. Кстати, вы наблюдали за ней на съемочной пло­щадке?

- Нет. Нас же вызывают на эпизоды. С ней я ни разу не столкнулся, а с другими работать, конечно, пришлось. Дружили мы с Валерой Гаркалиным, который иг­рал Федю Дежкина. Это очень сильный актер, хотя и молодой. Он ведущий актер театра Сатиры. Хорош он и в драме, и в комедии, острохарактерный, безусловно талантивый.

- А вы, Валерий Антонович, достигли уже той ступени, когда актер в кино позволяет себе отказываться от предложений?

- Я отказываюсь, но не потому, что не хочу играть. Просто часто невозможно параллельно сниматься, приходится вы­бирать. А бывает и так, что от крохотной роли не можешь отказаться. У Алексея Германа в фильме «Хрусталев, в маши­ну!» я сыграл маленькую роль энкавэдэшника, но не жалею.

- К Герману же очень трудно попасть. О его взыскательности ходят легенды...

- Это верно. Попасть к нему очень трудно. Просто меня увидел второй режиссер в фильме «Двое на голой земле». А требовательность у Германа, действительно, убийственная. Он абсолютно не прием­лет фальши, и чуть что, отказывается от актера. Не знаю, похвалил он меня или поругал, но на прощание сказал: «Обыч­но актер, когда я от него чего-то добива­юсь, делает усредненный вариант, а вы ни разу на это не пошли». Дай Бог этому запомниться. Это ж все-таки Герман!

-О творческих планах спрашивать, наверное, бесполезно. Актеры - народ суе­верный...

- Да, мне не хотелось бы говорить об этом раньше времени. Есть очередные три ра­боты в кино, называть их пока не буду. Надеюсь, эти предложения не последние...

- Значит, опять работа в кино - в ущерб театру? Ведь за последний год вы на сцене серьезно не работали?

- Да, я мало занят, только в «Чайке», но ведь возможность работать нормально и там, и здесь есть. Другое дело, что в столичном театре актеру проще: задолго известно, когда пойдут спектакли, в которых он занят…

Нет, театр я не собираюсь бросать. Это было бы по меньшей мере глупо. Сцена - основной тренинг для актера. Неслучай­но возникли театры киноактера, чтобы актеры кино хоть как-то могли трениро­вать мозг, тело, психику. Кино - это лишь любовница, а жена - это театр.

- В Псковском театре вы создали гале­рею образов. Какие характеры наиболее близки вам?

- Самый мощный комплимент за 18 лет-работы на сцене областного театра дра­мы я услышал от одной женщины на ули­це: «Спасибо вам за спектакль. Я маме письмо написала». Это было сказано пос­ле дударевского «Вечера», где, вы знаете, речь шла о человеческих взаимоотноше­ниях, о стариках, умирающих в деревне. Значит, я (в спектакле Порошин играл Мультика - авт.) зацепил чувства этой жен­щины, а это для актера - высший пилотаж!

- Да в этом спектакле у вас удивительное трио – Криворучко, Федорова и вы.

- Да, Ваня – большой актер и Альбина мощно играет. Кстати, режиссер фильма «В распутицу» попал как раз на «Вечер» в нашем театре и потом мне скакал: «Десять лет уже не плакал, а вы заставили». А это ведь не дилетант - профессионал, циник.

Для меня на сцене главное - не прокричать что-то, а сыграть то, что тебе самому как человеку не свойственно. Не забуду «Розу и крест» Блока, где играл Бертрана. Я ж плакал на репетициях от непонимания. Ну, как это идти туда, не знаю куда? Пона­чалу это было странно, непонятно, но вни­каешь в структуру человека, пытаешься понять его, - такова наша работа.

- Валерий Антонович, когда пыталась разыскать вас вне стен театра, с удивлени­ем узнала, что, проработав в Пскове 18 лет, вы живете в общежитии. Да еще жизнь – сплошные разъезды. Почувствовали ли вы себя за эти годы псковичом?

- Почувствовал? Не то слово. Здесь мои рыбалка и грибы. Я без леса жить не могу. Вы гоните меня отсюда, а я опять вернусь. Это - мое место. До мозга костей. Раньше горел желанием устроиться в Москве, и то из-за близости кино, а теперь этой пробле­мы для меня не существует, так что я - пскович навсегда.

С.АНДРЕЕВА.

Фото Г. КОСТИНА и из архива вдовы В.А. Порошина Ольги Николаевны.

Режиссер фильма «Белые одежды» Л. Белозорович. На этом снимке он сделал дарственную надпись: «Большому русскому актеру Валерию Антоновичу Порошину сердечно от сердечно от друга и режиссера Леонида Белозоровича. Не перевелись еще на Руси таланты. Храни вас Господь!» 16.05.1994 г. Москва.

      О театре       Публикации      Сердце актёра. Новости Пскова. 27 апреля 2005 года.